Что скрывают медики?

Свыше 15% умерших в больницах скончались от внутрибольничных инфекций.
Тема заражения инфекцией во время пребывания в стационаре возникают в российских СМИ регулярно. Как правило, это происходит в результате гибели пациентов, после чего проблема забывается до очередного скандала. О том, к чему приводит такой подход и о мерах борьбы с внутрибольничными инфекциями в России и мире пишет во вторник газета «Версия».  Последняя нашумевшая история всероссийского масштаба произошла два года назад в Свердловской области: в роддоме города Краснотурьинска из-за внутрибольничной инфекции погибли шесть младенцев. В декабре 2005 года суд признал виновным в трагедии врачей — бывший главврач был приговорен к 2 годам колонии, еще три сотрудницы получили условный срок.  Однако винить в случившемся одних лишь медиков, по меньшей мере, нелепо — так считает профессор кафедры госпитальной терапии Московской медицинской академии имени Сеченова, вице-президент Альянса клинических химиотерапевтов и микробиологов Сергей Яковлев.  Внутрибольничные инфекции (ВБИ) — закономерное следствие пребывания в стационаре, отмечает он. Однако в то время как весь цивилизованный мир стремится поставить заслон опасным инфекциям, в России эту проблему на государственном уровне предпочитают не замечать.
— В медицинских отчётах в России данные о ВБИ занижены в 20
раз
— С инфекциями в России борются антибиотиками позавчерашнего
дня
— Прогноз: Россия на грани пандемии
— Справка: сопротивляемость внутрибольничных инфекций в России
О том, что, попав в больницу, можно получить новое, не связанное с основным, а то и более опасное заболевание, заговорили ещё в начале 1970-х годов. Появление антибиотиков и новых медицинских технологий принесло человечеству не только избавление от многочисленных болезней, но и новую головную боль — особый вид бактериальных инфекций, обосновавшихся в, казалось бы, стерильных отделениях больниц.  Оказавшись в замкнутом больничном пространстве среди ослабленных людей, обитающие на коже, во рту, в кишечнике условно-патогенные микроорганизмы (стрептококки, стафилококки, синегнойные палочки, грибы), которые в обычных условиях никакой опасности не представляют, обретали особые, госпитальные свойства, становясь устойчивыми (резистентными) к антибиотикам и дезинфектантам. «По сути, произошла рукотворная эволюция микроорганизмов, давшая толчок к мутации и селекции новых штаммов, — считает Сергей Яковлев. — Чем больше мы с ними боролись, тем больше они крепли».  В соревновании кто кого болезнетворные микробы всё чаще одерживали верх, перечёркивая усилия, затраченные на выхаживание новорождённых, увеличивая послеоперационную летальность и длительность пребывания больного в стационаре.  Если раньше для лечения основных видов внутрибольничных инфекций существовало 15-20 эффективных антибиотиков, сегодня их число снизилось до трёх-четырёх.  А в некоторых случаях до нуля. Не так давно в обиходе врачей появился новый термин — панрезистентность, когда внутрибольничный штамм устойчив ко всем существующим антибактериальным препаратам. Что это значит, специалистам объяснять не нужно. Человек, подцепивший такую инфекцию, обречён. Он словно попадает в XIX век, когда лечить многие инфекционные заболевания было просто нечем, пишет «Версия».  Десять лет назад нечто подобное произошло в Америке, где столкнулись с проблемой устойчивых энтерококков — болезнетворных микроорганизмов, вызывающих послеоперационные, мочевые инфекции, а также сепсис новорождённых. За пять-шесть лет, пока американские учёные искали противоядие от новой напасти, в больницах США погибло множество пациентов.  В медицинских отчётах в России данные о ВБИ занижены в 20 раз В России проблема, с которой 10 лет назад столкнулись американцы, может обернуться ещё большими бедами. И дело не только в несравнимо более скромных возможностях нашей вечно нуждающейся медицины, а в отсутствии «элементарной государственной настороженности на сей счёт», пишет «Версия».  «В Америке и во многих европейских странах существуют государственные национальные программы по контролю за антибиотикорезистентностью, а в Англии этой проблеме даже были посвящены парламентские чтения, — рассказывает Яковлев. — В России такой программы до сих пор нет».  Недавно вышедший приказ Минздрава по борьбе с ВБИ надежд специалистов не оправдал: он есть лишь в электронном виде. В подавляющем большинстве больниц о его существовании не знают.  Но даже если бы и знали, это мало что изменило бы, считает Яковлев.
Приказ носит рекомендательный характер и ничем не подкреплён.  Прежде всего мониторингом внутрибольничных инфекций, обосновавшихся в российских больницах. То, что регистрируется в официальных документах и отчётах, не соответствует действительности. Если в развитых странах частота послеоперационных гнойно-септических осложнений составляет 2-5%, в России, по данным Госсанэпиднадзора, в 2004 году было зафиксировано лишь 0,1% подобных случаев: цифры занижены как минимум в 20 раз, продолжает «Версия».  Не найти в России и данных по частоте развития в больницах внутрибольничных пневмоний, которая, по экспертной оценке Альянса клинических химиотерапевтов и микробиологов, составляет более 50 тыс. случаев в год. Профессор Яковлев ничего удивительного в этом не видит: регистрировать внутрибольничные инфекции у нас себе дороже. В России до сих пор бытует мнение, что ВБИ — следствие плохой работы медперсонала. Такие данные автоматически влекут за собой карательные санкции, отмечает профессор.  Всё, что сейчас делается в России в этой области, держится на энтузиазме общественных организаций. Таких, как Альянс клинических химиотерапевтов и микробиологов, благодаря усилиям которого удалось организовать мониторинг внутрибольничных инфекций. Сперва в Москве, а с недавних пор и в других регионах России. Коллекция внутрибольничных штаммов пополняется каждый год. На широкомасштабность организаторы мониторинга не претендуют. Данные собираются по крупицам, которые на свой страх и риск присылают в негосударственную лабораторию наиболее добросовестные врачи ряда российских больниц.
С инфекциями в России борются антибиотиками позавчерашнего дня
В США, Англии, Франции система мониторинга внутрибольничных инфекций бесперебойно работает уже много лет. Данные, которые тут же вывешиваются на специальном сайте, поступают из медучреждений на абсолютно добровольной основе. За подобную информацию здесь никого наказывать не станут.  Оповестить о возникшей в их больнице инфекции европейские и американские врачи считают профессиональным долгом: благодаря своевременному сигналу их коллеги из других клиник смогут вовремя принять необходимые меры по предотвращению дальнейшего распространения ВБИ. А медицинские компании — выделить дополнительные деньги на лечение возникшего инфекционного осложнения.
В России о подобном можно лишь мечтать, отмечает «Версия».  Российским больницам средства отпускаются лишь на лечение основного заболевания. По словам Сергея Яковлева, отечественные стандарты оказания медицинской помощи составлены без учёта антибиотикорезистентности. К чему это приводит, специалистам известно: для того чтобы справиться с возникшей после операции или в процессе пребывания в стационаре инфекцией, медикам приходится ужимать и без того скудный больничный бюджет, используя дешёвые антибиотики позавчерашнего дня. Или выписывать хлопотного пациента из стационара. В окончательный диагноз в большинстве случаев ВБИ не выносится. Пациенты об этом даже не подозревают.  Впрочем, выбирать врачам особо не из чего. Антибиотики зарубежного производства дороги, а отечественные (типа ампиокса или гентамицина) — абсолютно неэффективны. Если посмотреть на тот спектр антибактериальных препаратов, который выпускает российская фарминдустрия, то, как пишет газета, «хочется плакать»: сплошные дженерики. Новые антибиотики в России не разрабатываются. А на самые эффективные, созданные за рубежом, действует патентная защита, которая заканчивается лишь через 18-20 лет, когда у микробов уже разовьётся сопротивляемость к ним.
Не выдерживает никакой критики и качество дезинфицирующих средств, которые используют в российских больницах. В том же фурациллине, вопреки распространенному мнению, микробы размножаются с завидной быстротой. О качестве реактивов в большинстве микробиологических лабораторий, в которых проверяют устойчивость возникшей у пациента инфекции к тем или иным антибиотикам, вообще говорить не приходится. Профессор Яковлев считает: доверять таким анализам нельзя.  Россия живет от смерти до смерти, считает Яковлев У вице-президента Альянса клинических химиотерапевтов и микробиологов печальные прогнозы: в ближайшие восемь-десять лет ситуация будет лишь ухудшаться. Особенно в отделениях реанимации и интенсивной терапии, где чаще применяются антибиотики и выше уровень резистентности к ним.  «Я не открою никакого секрета, если скажу, что в российских больницах есть микробы, которые уже сейчас устойчивы абсолютно ко всем антибиотикам, — говорит Яковлев. — Лечить такие инфекции нечем».
Профессор убеждён, что на самом деле Россия давно живёт в условиях вспышки пандемии антибиотикорезистентности. Трагедия Краснотурьинска — лишь вершина айсберга, и очередное ЧП может произойти в любой момент. Замалчивая проблему внутрибольничных инфекций, заключает «Версия», «мы обманываем сами себя».  Справка: сопротивляемость внутрибольничных инфекций в России Резистентность возбудителей внутрибольничных инфекций в России часто на порядок выше, чем в Европе. По данным Московского городского центра патологоанатомических исследований, частота гнойно-септических заболеваний и осложнений у стационарных больных не снизилась. Около 30% из них можно трактовать как ВБИ. Наблюдается также тенденция к росту частоты сепсиса и флегмон мягких тканей. При этом летальность от сепсиса составляет 37-40%. В целом истинная частота внутрибольничных инфекций составляет более 15% от числа умерших больных. Среди них лидируют пневмонии, поражения органов мочеполовой системы, а также осложнения диагностических и лечебных манипуляций.  На сегодняшний день самыми распространёнными возбудителями гнойно-септических инфекций являются полирезистентные стафилококки. Сегодня против них реально продолжают «работать» только два антибиотика, а стоимость лечения при их назначении возрастает в 18-30 раз. Вслед за стафилококками печальную пальму первенства держат микробы кишечной группы и синегнойная палочка, устойчивые штаммы которой сохраняют чувствительность к одному препарату — полимиксину, который с развалом Советского Союза в России больше не выпускают.  Частично решить проблему внутрибольничных инфекций можно и не прибегая к широкомасштабным и дорогостоящим мероприятиям, пишет «Версия». Один из выходов — свободный режим посещения, который уже давно и успешно практикуется в американских и европейских клиниках, но до сих пор не введён в подавляющем большинстве российских больниц. Давно известно, что именно в медучреждениях строгого режима (в роддомах, например) — один из самых высоких уровней антибиотикорезистентности: в замкнутом пространстве идёт не просто отбор, а суперотбор штаммов. При свободном доступе посетителей пришедшие с «воли» микроорганизмы борются с обитающими в клинике активнее любого препарата.
Другая мера — сокращение сроков госпитализации. В России они неоправданно велики — в среднем две недели. Тогда как за рубежом средние сроки пребывания в стационаре составляют 4-5 дней, а перед операцией — 2-3 часа. Таким образом, врачи стремятся свести к минимуму возможность проникновения в ослабленный организм пациента госпитальной флоры. И, конечно, очень важно грамотно применять антибиотики, которые в России абсолютно необоснованно назначают каждому послеоперационному больному, хотя, как пишет «Версия» со ссылкой на специалистов, антибактериальная терапия требуется лишь 2-5% таких пациентов — тем, у кого развились инфекционные осложнения. Беспорядочное назначение и приём антибиотиков лишь ухудшают ситуацию, стимулируя отбор новых резистентных штаммов.
Источник: NEWSru.com

Комментариев пока нет.

Добавить комментарий


Беркегейм Михаил

About Беркегейм Михаил

Я родился 23 ноября 1945 года в Москве. Учился в школе 612. до 8 класса. Мама учитель химии. Папа инженер. Я очень увлекался химией и радиоэлектроникой. Из химии меня очень увлекала пиротехника. После взрыва нескольких помоек , я уже был на учете в детской комнате милиции. У меня была кличка Миша – химик. Из за этого после 8 класса дед отвел меня в 19 мед училище. Где меня не знали. Мой отчим был известный врач гинеколог. В 1968 году я поступил на вечерний факультет медицинского института. Мой отчим определил мою профессию. Но увлечение электроникой не прошло, и я получил вторую специальность по электронике. Когда я стал работать врачом гинекологом в медицинском центре «Брак и Семья» в 1980 году, я понял., что важнейшим моментом в лечении бесплодия является совмещение по времени секса и овуляции. Мне было известно, что овуляция может быть в любое время и несколько раз в месяц. И самое главное, что часто бывают все признаки овуляции. Но ее не происходит. Это называется псевдоовуляция. Меня посетила идея создать прибор надежно определяющий овуляцию. На это ушло около 20 лет. Две мои жены меня не поняли. Я мало времени уделял семье. Третья жена уже терпит 18 лет. В итоге прибор получился. Этот прибор помог вылечить бесплодие у очень многих женщин…
×
Записаться на приём или задать вопрос