Деньги и жизнь

Чем больше у пациента денег, тем меньше у него шансов
остаться в живых после лечения в платной клинике

Чем больше у пациента денег, тем меньше у него шансов
остаться в живых после лечения в платной клиникеОстанкинский суд столицы рассматривает дело о смерти
студента после операции, неудачно сделанной ему в ООО «Клиника при институте эстетической
медицины». «Врачебная ошибка» и ответственность за нее медиков — болезненная
тема для российской медицины. Причем остро стоит она не только для бесплатной
медицины, но и для платной. Одно из таких уголовных дел сейчас рассматривает
Останкинский суд столицы. На скамье подсудимых бывший лор-врач 27-летняя Елена
Гузь, пишет «Московский комсомолец»

Потерпевшая Светлана Посохина вследствие лечения потеряла
сына. 20-летний студент Эдуард Посохин умер 6 сентября прошлого года после
операции, неудачно сделанной ему в ООО «Клиника при институте эстетической
медицины». Елена Гузь свою вину не признает. Она уверяет, что летальный исход
наступил из-за обстоятельств, предусмотреть которые она не могла. По ее словам,
она не отступала от правил ни на шаг, но во время операции выяснилось, что у
пациента имеются индивидуальные анатомические особенности, из-за которых и
наступили фатальные осложнения.

«Мы в Москву приехали из Красноярска, — рассказывает
Светлана Посохина, — все знакомые врачи остались там. Когда в 2002 году у меня
возникли проблемы со здоровьем, я обратилась в известную клинику «Мерамед» на
Ярославской улице». За три года Светлана потратила на свое здоровье более 400
тысяч рублей.

«Не могу сказать, что там очень хорошо лечили. На родине
я получала, мне кажется, медицинскую помощь более квалифицированную и уж точно
намного дешевле», — сравнивает она. Но в целом Светлану все устраивало. Стоять
в очередях районных поликлиник из-за большой занятости она не могла, а эта
клиника находилась недалеко от дома и работы. Сюда же привела она в феврале
2005 года и своего сына.

«Однажды утром Эдик вдруг потерял сознание. У него
начались головокружения, слабость. Мы записались на прием к невропатологу», —
рассказала Светлана.

Эдику назначили обследование. На анализы, УЗИ,
кардиограммы и прочие процедуры ушло 50 тысяч. Предварительный диагноз —
остеохондроз, защемление позвонков. Рекомендации при этом врач дал простые —
соблюдение режима, отсутствие стрессов, бассейн, физкультура. И предложил
лечение у мануального терапевта — массаж, уколы, улучшающие кровообращение. За
эти процедуры Посохины выложили еще 20 тысяч. Но улучшения не наступало.

«На одном из приемов терапевт предложил нам обследоваться
у лора, — рассказывает Светлана. — Еще лет в двенадцать у Эдика стала плохо
дышать одна ноздря, ему часто приходилось пользоваться каплями. Терапевт отвел
нас к врачу Елене Гузь». Осмотрев пациента, Гузь назначила ему еще несколько
тестов. Это тоже «влетело в копеечку». «Пока готовились результаты, мы уехали
отдыхать в Грецию, — рассказывает Светлана. — Не успели перешагнуть порог дома,
звонит врач-консультант из клиники: срочно приезжайте».

Светлану огорошили: «Вашему сыну необходима операция,
потому что мы нашли причину: это все из-за искривления перегородки носа».
Женщина попыталась возразить: Эдик после моря «очень хорошо задышал», прекрасно
себя чувствует. Но они и слушать не хотели: «Тем более, раз хорошо чувствует,
нужно именно сейчас и делать». Альтернатива даже не обсуждалась.

«Честно говоря, я не была готова к столь радикальным
мерам, — качает головой Светлана. — Мы хотели выяснить причину и по возможности
обойтись более щадящими методами, ведь я всегда считала, что хирургическое
вмешательство — это очень серьезно».

Не дожидаясь, пока Посохина опомнится, ей предложили
поговорить с хирургом. И привели опять к лору Гузь. Женщина засомневалась:
сможет ли молодой специалист справиться с задачей? «И терапевт, и лор-врач
стали убеждать меня, что операция совсем простая, а Гузь, несмотря на
молодость, уже довольно опытный хирург — провела таких операций не меньше ста
пятидесяти», — сказала Светлана. А чтобы окончательно развеять ее сомнения,
медики рассказали, что у клиники есть договор и на каждой операции присутствует
маститый хирург из Института им. Склифосовского.

В суде Елене Гузь задавали вопрос: сколько
самостоятельных хирургических вмешательств она провела до того, как взялась
оперировать Посохина? По ее словам, получалось около двухсот. В половине
операций она ассистировала, около сотни якобы провела сама, но в присутствии
старшего врача, а полностью самостоятельно, уже работая в клинике, сделала
около десяти.

Это подтверждает в своих показаниях в суде и президент
ассоциации «Мерамед», главврач «Клиники при институте эстетической медицины»
Леонид Король. Правда, с небольшой оговоркой: он не знает точно, скольких людей
она прооперировала в клинике самостоятельно, но операции были.

Однако тут выходит неувязочка. Как выяснилось,
сертификат, позволяющий оперировать самостоятельно, был выдан Елене Гузь 31
августа. Операцию Посохину она назначила уже на 1 сентября. Получается, что до
1 сентября врач просто не имела никакого права на самостоятельную работу? Тогда
о каких десяти операциях, проведенных в клинике, может идти речь?

Операция

Операция началась в 10:25. Кроме Гузь в операционной —
только анестезиолог и ассистирующие им медсестры. Никакого обещанного Посохиной
специалиста из Склифа нет. Проконтролировать действия начинающего хирурга
некому.

Дальнейшее развитие событий становится понятным из заключений
экспертов, которые есть в материалах уголовного дела. Гузь делает разрез,
удаляет хрящевой нарост. И обнаруживает «довольно массивный костный гребень и
утолщение задних отделов перегородки, образовавших толстый и прочный костный
блок».

Сложный случай. Опытный врач предположил бы, что при
такой костной спайке манипуляции с гребнем могут привести к очень серьезным
осложнениям — нарушению целостности лицевой кости и разрыву сонной артерии.
Врачу бы насторожиться. Пригласить более опытного коллегу, нейрохирурга. А то и
вовсе отказаться от дальнейшего проведения операции. В суде врачу задали
вопрос: почему она этого не сделала?

Ответ довольно нелепый: «Цель операции не была
достигнута. А повторное хирургическое вмешательство могло быть чревато осложнениями».
Гузь взяла в руки долото и подрубила костный нарост. С этой минуты Эдик уже не
жилец. Артерия фонтанирует кровью, врач пытается остановить кровотечение. Когда
понимает, что ей это не удается, зовет на помощь коллег.

Как следует из заключения эксперта, «повреждения в виде
перелома основной кости справа с полным разрывом внутренней сонной артерии
являются смертельными, в настоящее время не существует способа сохранить при
этом жизнь человека».

Все дальнейшие действия докторов направлены на остановку
кровотечения и перевод больного в режим реанимации. Однако, как оказалось, у
самой клиники нет возможности оказать помощь в столь сложных случаях. Только в
19.30, после долгих переговоров руководства клиники с другими медорганизациями,
Эдуард в глубокой коме был отправлен в Институт им. Склифосовского.

Остается еще выяснить, так ли нужна была эта операция. В
своих показаниях в суде Гузь говорит, что «операция была назначена пациенту для
улучшения качества жизни» и что это заболевание «не влияет на срок жизни в
целом».

А на вопрос судьи, разъясняла ли она возможные
осложнения, она тихо ответит: «Да, основные послеоперационные осложнения я
оговаривала, но на возможном летальном исходе внимания не заостряла».

Получается, что в случае с Посохиными необходимости в
хирургическом вмешательстве не было. Как и любая другая, операция предполагала
возможные осложнения вплоть до смерти больного. И врачи это знали. Знали, но
продолжали настаивать на своем. Почему? Сегодня Светлана уверена, что знает
ответ на этот вопрос. «Теперь я понимаю, что это была психологическая обработка
с целью продажи услуг. А врачи — такое складывается впечатление — вели себя как
обычные менеджеры. За операцию мы должны были заплатить еще 65 тысяч.
Подготовка к ней — анализы и прочее — тоже не бесплатно. Врачу, консультанту
полагается процент от этих денег. Мануальный терапевт — тот самый, который
уговаривал нас и у которого я тоже в свое время лечилась, — как-то признался
мне, что зарплата у него небольшая и на своих пациентов он вынужден смотреть
сквозь их деньги».

Елене Гузь, в случае если суд признает ее виновной,
грозит до трех лет лишения свободы.

У каждого хирурга есть свое кладбище

Каждое посещение врача — это определенный риск. Полностью
исключить погрешности в работе врача невозможно. К сожалению, ошибки врачей —
неотъемлемая составляющая их работы. Иногда доктору может не хватить знаний и
умений. Кто сможет стопроцентно поручиться за безошибочность поставленного
диагноза, назначенного лечения, наконец, за соблюдение врачом всех требований
гигиены?

Но случается, что врач допускает не просто ошибку. Если
доктор — сотрудник широко разрекламированной, суперсовременной и очень дорогой
клиники, а вы — вполне состоятельный клиент, есть опасность, что всю свою
энергию он направит не на излечение больного, а на опустошение его кошелька,
считает МК. И будет лечить, пока не залечит до смерти.

А если «лечение» врача привело к смерти больного, то
доказать виновность медика всегда очень сложно. Зачастую по таким делам суды
выносят довольно мягкие приговоры, посчитав вину доктора случайной. Это
неудивительно — коллеги виноватых медиков обычно делают все возможное, чтобы
скрыть последствия их ошибки. И дело не только в корпоративной этике. Просто
медики понимают: сегодня ты — эксперт, оценивающий действия обвиняемого врача,
а завтра сам можешь оказаться на его месте.

Но особенно страшно, когда к непрофессионализму врача
прибавляется желание заработать на пациенте.

Советы эксперта

1. Задавайте
врачу как можно больше вопросов, чтобы понять суть своей болезни и возможные
методы ее лечения. Не доверяйте мнению только одного специалиста —
продублируйте диагноз как минимум еще в одном месте, а лучше в двух и разных.

2. Просите врача
объяснять вам результаты каждого анализа.

3. Если вам
необходима госпитализация, выберите ту больницу, где большинство пациентов
лечатся от той же болезни: обычно в профильных учреждениях лечение имеет лучший
результат.

4. Если вам
предстоит операция, обсудите ее с хирургом и убедитесь, что он четко знает, что
намерен делать. Взвесьте все возможные осложнения, сравните их тяжесть с
предполагаемым положительным эффектом.

5. Попросите
кого-нибудь из «дотошных» близких представлять ваши интересы, если сами боитесь
показаться излишне любопытным.

Источник: NEWSru.com

Комментариев пока нет.

Добавить комментарий


Беркегейм Михаил

About Беркегейм Михаил

Я родился 23 ноября 1945 года в Москве. Учился в школе 612. до 8 класса. Мама учитель химии. Папа инженер. Я очень увлекался химией и радиоэлектроникой. Из химии меня очень увлекала пиротехника. После взрыва нескольких помоек , я уже был на учете в детской комнате милиции. У меня была кличка Миша – химик. Из за этого после 8 класса дед отвел меня в 19 мед училище. Где меня не знали. Мой отчим был известный врач гинеколог. В 1968 году я поступил на вечерний факультет медицинского института. Мой отчим определил мою профессию. Но увлечение электроникой не прошло, и я получил вторую специальность по электронике. Когда я стал работать врачом гинекологом в медицинском центре «Брак и Семья» в 1980 году, я понял., что важнейшим моментом в лечении бесплодия является совмещение по времени секса и овуляции. Мне было известно, что овуляция может быть в любое время и несколько раз в месяц. И самое главное, что часто бывают все признаки овуляции. Но ее не происходит. Это называется псевдоовуляция. Меня посетила идея создать прибор надежно определяющий овуляцию. На это ушло около 20 лет. Две мои жены меня не поняли. Я мало времени уделял семье. Третья жена уже терпит 18 лет. В итоге прибор получился. Этот прибор помог вылечить бесплодие у очень многих женщин…